вверх
вниз
Мои настройки
Шрифт в постах

New York City

Объявление

new york city
ams:     lorelei jeff vittoria
  • 30.06На форуме запускаются "Паззломания" и "Стартовый набор для новичка". Спешите урвать плюшек на хваляву!
  • 28.05 Мы немножко обновили новости и добавили личную страницу. Так же напоминаем, что если вы перешли в летний режим, не забывайте отмечаться в теме отсутствия. Всем любви и солнца!
  • 08.05 Мы наконец-то дождались свой красивый и функциональный дизайн. В случае, если вы наткнулись на какой-то баг, пожалуйста, сообщите о нём в теме вопросов к АМС
  • 01.04 Игра официально открыта, ведётся приём новых игроков, АМС будут рады ответить на любые ваши вопросы, и будет рада видеть любых персонажей.
Постописцы недели
Активисты недели
очень нужные персонажи
Пост недели от Эвы
Ничто на свете – кроме бизнеса – не помешало бы ей обнять малыша Сета.
пара недели

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » New York City » Городской Архив » Незаконеченные игры » судьба не смеет велить


судьба не смеет велить

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

fate dare not dictate
13.01.2024
Йоки и Цезарь
... а на утро они проснулись...

https://i.postimg.cc/6QhjZdZF/image.png

+1

2

[indent] У нее был в руке скомканный остаток ночи, утро, что не могло вползти внутрь комнаты из-за толстых штор. Две недели бессонницы загнали ее стаей диких собак, остаток сил и осознанности она оставила в руках Цезаря и на его рабочем столе. Он бы мог быть Хароном, если бы его поцелуи были монетами, которые он возложил на ее тяжелые веки, но отправил не по реке Стикс на другую сторону, а в иное царство. Йоки только помнила, как пыталась прикрыть голый тыл Брандта пледом, когда тот выносил ее на руках из своего кабинета. Это как кататься на велосипеде, - говорили они, - начни крутить педали и все вспомнишь, - по этому же принципу Лоури пыталась вспомнить как ходить и вообще пользоваться ногами, кроме как обнимать ими талию брата, но тот не дал такой возможности. Они сидели еще некоторое время в кабинете, кажется, просто молча наслаждаясь обществом друг друга и послевкусием совершенного греха. Она заклеймила его «своим», но иным, особенным способом, а сколько на ее теле осталось его меток - вряд ли можно счесть.
[indent] Ей не хотелось просыпаться, долгожданный сон не отпускал и не собирался отступать, поэтому крапчатая еще какое-то время крутилась с одного бока на другой, снова проваливаясь в небытие, чтобы по итогу встать едва осознавая реальность. Та была какой-то новой, не такой как обычно. Тут была другая мебель, все стояло не на своих местах, не было телефона под подушкой и на тумбочке. Йоки запоздало поняла, что это не ее спальня, а самого Цезаря и от осознания этого по спине побежали мурашки. Она не только занялась сексом с этим восхитительным извергом, но тот еще и приволок ее в свою пещеру. Женщина нервно рассмеялась в свои ладони, зачесывая теми волосы назад в попытке прогнать наваждение, но оно не прошло. Брандта не было, не осталось и отпечатка тепла на половине его кровати, в которую блондинка не погрешила перекатиться и уткнуться лицом, поскольку может его самого тут и не было, но аромат кожи остался. Или это от нее самой? Запоздалая мысль - у брата день рождения, он только-только начинается, наверное Вера уже готовит что-то на кухне, а сам виновник, как всегда, у себя в кабинете и скорее всего разбирает ночные пропущенные звонки.
[indent] Если наводить хаос в чужой жизни, то по полной программе. Если и оставлять следы, то везде. Лоури не собиралась стеснительно выглядывать в коридор и озираться по сторонам в поисках потенциальных свидетелей, а начала с принятия ванны в хозяйской комнате. Брала взаймы рубашки, значит может позволить себе одолжить и шампунь, и гель для душа, и очередной набег на чужой гардероб свершить. Зачем изменять своим традициям и привычкам? Пятнистым был теперь не только ее любопытный нос или оголенное под солнцем плечо, но и почти каждый дюйм всего остального тела. В шуме воды слышалось его дыхание, клубящийся пар дразнил лопатки обманчивым ощущением чужого присутствия. Он отводит рукой ее светлые волосы в сторону, касается губами выступающих шейных позвонков из-за наклона головы над раковиной, вжимает ладонью тонкие пальцы в край мраморной дуги, чтобы она снова никуда не сбежала. Толчок. И вместе с ним приходит вторая волна осознания, заставляющая отпрянуть от запотевшего зеркала. Цезаря физически нет в этой комнате, только его образ в ее голове диктующий каждое движение. Йоки не пятнадцать, да и тогда не было ни подобных фантазий, ни ощущений. Когда от одной только мысли бедра приятно сводит и колени хочется плотно сжать, чтобы после допустить между них только одну мужскую ладонь. Что вообще с ней не так? Это даже не ее дом, а она допускает такие слабости. Всего одна ночь, после которой любая другая бы в ужасе уже лезла в окно с собранными чемоданами и искала где купить фальшивый паспорт в желании начать новую жизнь под иной личностью. Где же она свернула не туда, став певчей птицей для хищника? Какой увидел в ней добычу, перьев не смял, но похитил голос? И почему нет ни стыда, ни угрызений совести? Почему она до сих пор не роется истерично в сумке в поисках тех самых экстренных контрацептивов, что всегда носит с собой?
[indent] Наслаждение, что подарил ей этот человек, не требовало суеты и не вызывало страха. Оно томило в легкой истоме все тело. Она нарядила его в хищный узор полос, а он ее украсил пятнами. После этого не звучали в голове бесконечные «почему?» Не осталось никаких сомнений и недомолвок, только полуулыбка на устах и желание с головой уйти под воду на пару минут несколько раз к ряду.
[indent] Лоури возвращается к себе незамеченной, хотя даже не намеревалась прятаться, в этот раз все же решая надеть нижнее белье, а заодно проверить уведомления на телефоне. Там как всегда ничего важного, только отзывы и лайки по музыкальному блогу, рабочие вопросы, стандартное утреннее приветствие от сына в мессенджере и наконец женщина замечает время. После чего кутается в плед, но уже другой, найденный в комнате Брандта, темно-синий, в тон украденной рубашки. Находит в сумке те самые таблетки, запивает стаканом воды ожидающим как всегда на тумбочке.
[indent] Йоки искренне надеется, что не встретит его на кухне, но не из-за неловкости, а скорее третьего осознания. Что ей не попить кофе спокойно в таком случае, потому что аромат напитка - опять станет его ароматом. Что эта крепость будет бодрить совсем иначе, а густота напоминать о покрове ночи, где блик на поверхности - это свет тусклой лампы. Она не знает как на этот раз прозвучит ее «с днем рождения», на каком слоге или слове подведет голос. Дрогнет так же, как и взгляд, выдавая как на ладони все мысли в ее голове, что звучат слишком яркими воспоминаниями. Это уже не Лунная соната, что преследовала ее так долго, тревожно и уныло, это что-то другое, что пока из-за созвучности носит имя ее брата.

+1

3

Цезарь просыпается с ленцой хищника сытого и довольного жизнью. На душе впервые за последние месяцы не скребут коши, не рвут ее на части воспоминания или горечь. Он повернув голову, любуется спящей красавицей. Ведёт взором по ее обнажённому плечу, украшенному его метками. Подперев голову ладонью, устраивается на боку, выводит от метки к метке взглядом линию, как до этого вел линии от веснушки к веснушке. Проходит мимо поцелуев солнце, которые меркнут под его следами. Память прошедшей ночи ярка и насыщена. Все началось с подарка, продолжилось поцелуем на полу, завершилось на рабочем столе, с которого он смел все, чтобы после нежить ее на диване. Своеобразный тур по кабинету, экскурсия с особым ракурсом видения обстановки. Хотя, Йоки вряд ли было дело до коллекции книг на его полках или толщине стекла столешницы, на которой она возлежала. Он одеяло поправляет, не нарушая ее сна. Усмехается и встает. За окном ещё темно, часы на тумбочке не сошлись даже в шести часах. Самое время уделить некоторым вопросам внимание.

Утренняя рутина приятно бодрит, а выбор гардероба на сегодня не туманит список встреч и расписания жизни. Можно дать выходной строгим линиям костюмов и деловым часам, идеальной укладке волос. Так что, он берет с полки свитер, автоматически подбирая тот в оттенок к уже надетым джинсам, чтобы последним штрихом выбрать часы. Идеальную стрижку чуть ерошит воском для укладывания, уделяет внимание маслом бороде. Из зеркала на него смотрит слишком довольный жизнью мужчина сорока одного года. Да, сегодня он стал немного старше, мудрее, холоднее для мира. Светлые волосы не обманут, в них проступает седина. Все же, этот год прошел по нему тяжёлыми испытаниями, решениями и последствиями.

— Скажи доброе утро этому миру, Лекс.

Малыш тянет руки к нему, узнав в непривычной одежде отца. Прижимается щекой к короткой бороде родителя, чувствует его сердце ритм и даже решает не разразиться плачем с утра пораньше. Цезарь легко научился справляться с обязанностями вроде смены подгузника, лёгкой младенческой гимнастики и кормлению. Он продолжает говорить с ним даже когда застегивает комбинезон цвета весеннего неба и целует нежные щеки сына. Лекс, как ни старался бы мир, один из тех людей, ради которого Брандт сделает все на свете. Даже невозможное. На кухне отца и сына уже ждёт Вера с бутылочкой для младшего и ароматной выпечкой для старшего Брандта. Она мягко целует его в щеку, поздравляет с праздником сдержанно, но от всей души. Цезарь варит себе кофе, благодарит ее и уходит в кабинет. Пожалуй, стоит навести там хотя бы иллюзию порядка.

Цезарь сидит в кресле. Бумаги веером лежат на столе, словно стыдливо прикрывая совершенное в ночи преступление. Хотя, он сам не считает акт страсти преступлением. Таковым является желание кого-то достаточно могущественного, в кого вера у него давно утеряна, наречь деву эту красивую его сестрой. Повернувшись немного боком к столешнице, задумчиво наблюдает полет снежинок за окном. Январь, как и новый год уже во всю вступили в свою силу и мощь. Матушка говорила, что в России принято встречать не только новый год и рождество, но и есть праздник "старый новый год", словно две недели до него это попытка попробовать разное обнуляться с боем курантов в назначенный час и день. Мало кто пользовался такой возможностью, он и подавно ее не желает. Никогда не сожалеющий о решениях, событиях, поступках. Он не сожалеет и о событиях ночи. Они с Йоки достаточно взрослые и зрелые физически, а самое главное эмоционально, люди, чтобы не осознавать этой близости. Все это время их тянуло друг к другу, и вот случилось столкновение. Если раньше, между ними стояла его верность Лексу и Соломее, то теперь... Единственное, что могло бросить тень на их отношения — факт родства. Не прямого. Фактически, они приходились друг другу троюродным родственниками. Общие прадед и прабабушка. А дальше слишком все смешанно и неоднозначно. Он не чистокровный русский, что едва не стало для него проблемой. Она с корнями исторического народа Америки. Но, это не помешало им вчера целоваться как в последний раз. Он смотрит на то, как снежинки танцуют за окном свой первый и последний танец, понимая и то, что впервые позволил себе не думать. Прошлой ночью, погруженный в страсть и желание, не омрачил момент поиском презервативов по карманам или столе. Такую свободу он позволял себе только с Лексом Фогелем и Соломеей Брандт. Он усмехается своим мыслям. Получается, Йоки оказалась в куда более близком кругу, чем он мог подумать изначально. Но, главное он не испытывает сожаления или раскаяния. Раскаиваются пусть праведники, а он грешен до мозга костей. Даже хорошо, что не родился в один день со знаменитой на весь белый свет личностью. Делить такой день с Ним — было бы слишком сложно. Святому и Проклятому положено держать дистанцию и никогда не сходиться, иначе вселенная схлопнется. Цезарь и так причина локальных апокалипсисов, чтобы брать на себя ответственность  ещё и за глобальный.

Почти на самом углу столешницы лежит папка с ее подарком. Гордо, аккуратно, словно заявление всем остальным проектам удостоенным право увидеть белый свет на листках и в чернилах из принтера — здесь я главнее всех. Бумага ещё хранит отпечатки ее пальцев, а на собственных кончиках он уверен, всё ещё аромат ее кожи. Словно, он может провести пальцами по воздуху, на деле поглаживая ее гибкий стан и точеную фигуру. Улыбается в свой кофе, задумчиво смотрит на папку, после чего встаёт, чтобы взять аккуратно за один конец, подойти к стене и открыть сейф. Его личная коробка Амальтеи, в которой хранится все важное и ценное для него, как человека. Словно, напоминание себе: ты так же подвержен чувствам, эмоциям и порокам, как и обычные смертные этого мира; такой же человек, как и другие; такой же смертный. Его наследие не запятнанное делами черного рынка. Среди документов на «Антейку» и дома в разных концах света, храниться воспоминанием пару бархатных коробочек. В одной нательный крестик, надетый на него при крещении и снятый своими руками в годы подросткового бунта. Рядом, черный бархат хранит обручальное кольцо, что Соломея надела на него пред гостями и священником. Его он тоже снял с себя сам. Он обводит взглядом их, кладет аккуратно папку с нотами поверх документов важных.

— Сэр, — в дверях мнется Оиси. Цезарь кивает ему, закрывая сейф, разворачивается всем корпусом к помощнику. — Доставили.

Тот подходит к столу, дожидается хозяина и кладет на стекло коробку. Брандт вскрывает безликий картон, чтобы увидеть его содержимое. Берет аккуратно в руки оценивая вес и компактность. А после смотрит на свет, любуясь. Улыбка сама озаряет лицо Брандта. Лишь кивает в ответ и просит помощника организовать все в лучшем виде. Оиси перед уходом оставляет на столе черный свёрток и покидает кабинет. Цезарь берет упаковку, вскрывает оберточную бумагу находя в ней футляр. В нем перьевая ручка. Касается хромированного корпуса, уже для себя оценивая комфорт и удобство. Находит скрытый механизм, заглядывает внутрь. Утро радует его все больше и больше своим началом.

— Лекс, ты ещё здесь?

Оказавшись на кухне, он склоняется над сыном, целуя того в светлую макушку. Малыш тут же улыбается ему, ловит за пальцы и играет, тянет их в рот, получает смешок и замену пальцев на игрушку. Мальчик расстраивается, но быстро находит ей применение. Ещё быстрее теряет к ней интерес. Брандт думает, а каким ребенком был он сам. К сожалению, не осталось тех, кто мог бы дать ответ на этот вопрос. Тень мелькает в светлых глазах, но он ее гонит. Хватит с сына траура отца по погибшей матери, чтобы наблюдать ещё и плохое настроение, или того хуже перенимать его.

К моменту, когда тихие шаги Йоки касаются слуха Цезаря, он остаётся на просторной кухне один. Поздравления в виде сообщений, звонков, уведомлений на утро иссякли. Немного перерыва для слуха. На краю стола красивая упаковка, сочетание изумруда и серебра в бумаге идеально подчеркивает строгие линии футляров двух подарков.

— Доброе утро.

Мягко произносит Цезарь любуясь сестрой. Вот только взгляд уже не того старшего брата чью рубашку украла из гардероба младшая сестра. Это взгляд мужчины, который не скрывает ни интереса, ни вспыхнувшей в ночи страсти. Отрицать очевидное глупо и бессмысленно. Да и не тот он человек, который отказывает себе в своих слабостях. Йоки не просто слабость или страсть, увлечение. Она некто больше. Выходящая за рамки обыденности и банальности.

— Знаю, в день рождения принято принимать подарки и поздравления, — он ставит перед ней кружку с ароматным кофе. Берет две небольшие коробочки и кладет рядом с ней. — Но, я не особо умею соблюдать такие правила, — легко и весело улыбается. Если подумать, он вообще никогда особо и не соблюдал правила или законы. Жив и живёт следуя своим ориентирам и морали. — Я слегка припозднился, за что искренне  приношу свои извинения. Надеюсь, не против принять этот скромный подарок. С прошедшим днём рождения, милая.

Он даже отступает от стола на один шаг, отгораживаясь от мира свежей порцией ароматного кофе, чтобы наблюдать ее реакцию и впитать ее эмоции. Полгода достаточный срок, чтобы узнать сестру. Но, слишком мало, чтобы понять вкусы женщины.

+1

4

[indent] Первое, что бросается в глаза - синий цвет. Они оба в нем, а ведь даже не сговаривались, но словно синхронизировались и вышли на одну волну. Это вызывает и улыбку, и некую растерянность, и смущение. Из-за этого женщина растерянно проводит рукой по волосам, а когда замечает взгляд Цезаря и как он смотрит на нее, то ловит себя на желании развернуться на пятках, выйти и зайти снова на кухню. Йоки не умеет вести себя с мужчинами должным образом, в жизни как-то не успела научиться. Первая мимолетная любовь, мудачный поступок того человека, потом ничего серьезного и никого толком. Она все делала из-под палки, просто потому, что так было надо и это являлось чем-то неизбежным. Потом случился единственный короткий роман, такой же неловкий и грубоватый в своей поспешности, нескладности, но с Брандтом все было не так, хоть и не менее скомкано. Лоури как дама взрослая пыталась отделять факты от чувств, а их действительность такова, что они брат и сестра, они предались страсти, но это был всего раз... Да, фантастический и неописуемый, но только один. Ей в очередной раз хотелось убедить себя, что это будет просто секс без обязательств, но как-то не получалось. Она просто поднимала взгляд к этому мужчине и тут же терялась. Он так привычно приветствует ее, хотя в голосе необычная мягкость и смотрит так, словно знает о ней все на свете.
[indent] - Доброе утро, - она звучит как обычно тихо, Йоки в целом никогда не любила громко разговаривать, хотя сейчас женщина слышалась менее мелодично, чем вчера или ночью. Ей хочется поскорее занять свое привычное место, забраться на стул с ногами, скрестить те и укутаться в плед плотнее, чтобы из под него торчали только руки и ее светлая, но не шибко умная голова. Сперва речь Цезаря кажется ей странной, даже немного укоряющей, будто Лоури еще не поздравляла его или не сделала того именно сейчас. Он даже ставит перед ней свежесваренный кофе, словно ждал ее появления именно в эти минуты, ни раньше, ни позже. Только когда вслед за кружкой рядом на столе оказываются еще два футляра, то женщина вообще перестает что-либо понимать. Она ничего не ждала от Брандта, поскольку ее праздник выпадал на их общий траур, тем более получать что-то от него именно сегодня... Это меняет характер любого подарка и восприятие вещей.
[indent] Йоки не скрывает своего смятения, даже трет пальцами нос с обеих его сторон, потому что не знает как реагировать. Крапчатая никогда не умела принимать что-либо, тем более от мужчин. По правде говоря, но было боязно. Ее подарок был каким-то неожиданным откровением для них обоих, а что творилось в холодной и невозмутимой голове этого человека она могла только гадать. Она не торопится, согревает пальцы о кружку кофе, вдыхает этот терпкий и бодрящий аромат, а тот невольно впредь будет вызывать двоякие ощущения. Лоури поднимает свои глаза к Цезарю стоящему неподалеку, словно спрашивая не шутит ли он, это все правда? Точно ей? Ничего же не перепутал? Нет, он гений, конечно, но мало ли что с мужчинами творит хороший секс и тем более с сестрами.
[indent] - Ты смущаешь меня, - Йоки сдается после пары глотков крепкого напитка и как всегда озвучивает то, что у нее на уме. Брандт вряд ли когда-то сможет сполна постичь женскую логику, да и ему этого не надо. Взгляд скользит по серебру и изумруду, сначала обращая взгляд на тот, что побольше. Не из жадности, а предполагая в нем простое содержимое, чем в маленьком бархатном футляре, тем более ее манит тонкий и едва уловимый аромат исходящий из него. Чай. Улыбка становится все шире, поскольку это бутоны цветов и ей всегда нравилось наблюдать за тем как они распускаются во время заваривания. Для нее как для человека очень любящего природу и само цветение - одно из самых лучших решений, но стоит ли удивляться? Все же это Цезарь, гений тактики и пленения женских сердец, да и не только женских. Она упирается локтем в стол и прикрывает слишком явный восторг ладонью, оставляя тот выглядывать из-за запястья легкими морщинками у уголка губ. Женщина поднимает к нему свои глаза и в них ясно читается «ты просто невозможен», потому что подобное было для Лоури дороже любого золота и драгоценных камней. Может это не совсем то, что стоит преподносить на день рождения, но это тонкая забота о ее простых буднях и элементарных радостях. Она очень трепетно относилась к таким мелочам, поскольку они показывали настоящее отношение к ней, тем более от такого как Брандт, который крутил баснословными суммами и при желании мог подарить ей целую улицу, если не две. Осыпать с ног до головы золотом, сунуть ключи от машины или более того - личного круизного лайнера. Но он обошелся чаем, пусть и таким утонченным, качественным. Для этого мужчины это как чупа-чупс купить на сдачу, но ради Йоки он сдерживал все возможные широкие жесты.
[indent]К бархату скромной упаковки блондинка тоже подходит не сразу, ей нужно пару минут для восстановления эмоционального фона, попыток угадать содержимое, немного кофе и очередной взгляд в потолок, а затем смелость для распаковки. Черт побери, хоть истерично смейся, хоть на стену лезь, но она откидывается на спинку стула и закусывает изгиб указательного пальца. Украшение. Он все же подарил ей что-то такое, что подчеркнет ее женственность и не мог не заметить как Лоури постоянно убирает волосы, стягивая резинку с запястья и собирая те в хвост, либо в пучок. Это стало настолько привычным, что она уже сама за собой не замечала этих действий. Не любила когда что-то мешает или лезет в лицо во время дел или работы. Не привыкшая к дорогим подаркам женщина очевидно не отличит сперва белое золото от серебра, а драгоценных камней от подделок или страз. Пока Цезарь не одарил ее подобной роскошью, то у нее и не возникало интереса к ней. Она не сразу поймет об индивидуальности заказа, что Брандт не просто зашел в ювелирный магазин и уже взял готовое, а возможно продумывал дизайн, пожертвовал камни из личной сокровищницы. В ней текла кровь тех предков, которые продали клок Манхэттэна за бисер, увидев в тех редкий блеск и красоту. На деле же являлись простыми мошенниками, кочевниками, которые встретили таких же и взаимно поимели друг с друга праздное «ничего».
[indent]Она манит мужчину к себе легком жестом руки, прося хотя бы наклониться и найти его губы своими. Сейчас на кухне никого нет, а отрицать прошедшую ночь Йоки не намерена, ровно как и игнорировать взгляд Цезаря. То, как он смотрит на сестру, но видит в ней только женщину. Они скрыли под одеждой остатки тлеющей страсти, проснулись не вместе, но на одной кровати. На ней все так же его рубашка, но теперь это имеет какой-то своей подтекст.
[indent] - Они замечательные, Цезарь, не поможешь мне? - Пожалуй, но сейчас она впервые прямо просит его поухаживать за ней. Собрать неспешно каждую прядь, а может и нет, и заколоть золотистые локоны на свой вкус, пока Лоури допивает свой кофе и пытается не улыбаться в кружку. В своей благодарности сейчас она сдержана, кажется, что после того, что было ночью в кабинете любая реакция померкнет на этом фоне, либо покажется наигранной. Поэтому женщина просит об особенном отношении к себе этим утром, хотя бы с этой заколкой. Кажется все же стоит обсудить произошедшее, но с чего начать? Как сформулировать вопросы? Что мы будем делать дальше? Мы вообще что-то будем делать? Как это все назвать? Стоит ли давать этому определение? В какой-то момент плечи под пледом опускаются. Нет, все же это не те эмоции и чувства, какие хотелось бы вписать в рамки и повесить на стену с табличкой автора под ней, а так же названием. Тем более ей могут не понравиться ответы Цезаря.
[indent] - Какие у тебя планы на день? Как маленький Брандт? - Она не будет торопить и тревожиться, тем более сегодня весь день принадлежит ему, ее брату. Человеку стоящему за ее спиной и чей взгляд буквально проникает под кожу, потому что под одеждой скрыть от него ей уже нечего. Он не заслужил к себе поверхностного отношения и условностей, которые будут понятны ее простой сущности. Птицы друг другу не сообщают в полете, что летят, они просто это делают и понимают как это происходит.

+1

5

Цезарь привык относить себя к тем, кто способен не просто вручить что-то обыденное, а выбрать подарок уместный, под стать получателю. Обуздав свои порывы, касательно Йоки, он в итоге лишь победил. Приучая, иначе уже и не скажешь, ее словно строптивую принцессу. Дарил внимание, время, искренность вопросов касательно ее интересов. Позволил войти в свой законный мир, коснуться осколков души в тяжёлый час. Она, сама того не замечая, стала важной для него. В списке тех, о ком нужно проявить заботу, распорядиться об их безопасности, предугадать что понравиться из бесконечного списка возможных подарков. И играть с самим собой в шахматы, выбирая какой фигурой ходить. Стоит ли движения коня возможных потерь.   Этот подарок он подготавливал тщательно. Изучил варианты, обсуждал с ювелиром, мастером своих дел, что предпочел не афишировать миру себя, как великого, а предпочел остаться в тени своих работ. Они сотрудничали не первый год, разделяя страсть к индивидуальным украшениям, в которых сразу можно было признать вкус как дарителя, так и получателя. Саймон как-то признался ему, что Брандт стимулирует его на выход за пределы привычного. Вот и в этот раз, заказав украшение для Йоки, он описывал девушку, для которой требуется украшение, понимая — мастер сможет вписать этот подарок в ее образ.   Он наблюдает за Йоки, как та распаковывает сначала чай, вдыхая его аромат и предаваясь то ли смущению, то ли смятению. Сильные женщины иногда испытывают трудности в принимании подарков и ухаживаний. Его сестра была и остаётся сильной. Хрупкость ее внешности не способна обмануть его взор. В Лоури сила внутренняя, и дело не только в смеси кровей в ее жилах. Весь секрет в той жизни, которая была до. Количество испытаний, проблем, жизненных трудностей. Она в одиночку подняла на ноги сына, создала себя сама, чтобы в первую их встречу явиться гордой леди. Той, которой не требуется помощь. А он лишь принял это. Позволил ей быть собой, не запрещая при этом себе быть собой же. Две независимые личности, как вселенные в итоге столкнулись. Но, не характерами, а страстью, следы которой живы ещё на коже каждого и обещают напоминать о себе какое-то время. Весь вопрос лишь в том, будет ли у этого схождения продолжение или кто-то из них сбежит от грядущей катастрофы, выбрав более безопасные орбиты.   — Почту за честь...   Он откладывает свой кофе и деловые вопросы, хотя и планировал вчера посвятить день себе. Но, всегда возникнет какая-то не предусмотренная проблема, которую нервный подчинённый разлуки до масштабов катастрофы. Сегодня, как и всегда, когда она появлялась с банальными вопросами "как дела?", он следует маленькой традиции. Крадёт время у дел, чтобы посвятить его ей. Для близкого круга, Цезарь всегда доступен. Так же он поступал и при Соломеи.   Только, Йоки не его покойная супруга. Дело даже не в статусе "жива"-"мертва". Дело в отношении к себе, к миру, к деталям. Йоки пахнет его шампунем и это приятно отзывается в нем. Йоки одета в его рубашку и кутается в плед, а из расстегнутого ворота соблазном выглядывает его след ночной несдержанности, страсти. Как доказательство совершенного преступления. Стереть бы ее поцелуями, размазать подушечками пальцев по коже, пройтись лёгким прикосновением воздуха, заставляя ее снова вести плечом, откинуться на его грудь спиной, чувствовать пульс. Запускает в ее светлые волосы пальцы, собирает шелк их, но не с целью намотать на кулак, причиняя боль. Возможно и желанную ею, но сейчас неуместную. Он собирает их, скручивая в жгут, чтобы протянуть ладонь, цепляя с ее руки заколку, аккуратно фиксируя прическу. В старом Китае, дарить заколку было актом проявления особого внимания. Знаком, выделения женщины из числа других. Вряд ли Йоки думает об этом, ведь Китай столь же далек от них сейчас, как и их факт родства. С сестрами, даже не прямого родства, не занимаются любовью, не теряют в страсти головы.   — Хотел посвятить день себе.   Тихо произносит, склонившись все же к ее уху, обдавая его горячим дыханием. На коже всё ещё ощущается запах ее духов, но он практически смешался уже с его гелем и шампунем. Вокруг Йоки  и на Йоки слишком много самого Цезаря, он словно держит ее в коконе из себя, ласкает, будоражит. Касается все же губами тонкой шеи, ведёт по пульсу под кожей, прокусывает легко мочку не украшенную сейчас серьгой. Словно, читая ее мысли, смятения и предрассудками охваченный мозг, он заранее давал ответ на не озвученный вопрос. В обратной перемотке реальности, где ответ намного важнее.   — А у тебя есть планы на сегодня? - выдыхает на аккуратное ушко и упирается в столешницу рукой, чтобы заглянуть через ее плечо, лаской касаясь профиля взглядом.

+1

6

[indent]Они еще успеют насладиться широкими жестами и поступками друг от друга, но оба чертовски не любили суету. Не обязательно кричать, чтобы быть услышанным, не нужны громкие слова или чрезмерная щедрость. Йоки прекрасно понимает, что ей стоит только попросить И Цезарь вряд ли будет задавать какие-либо вопросы, отказывать. Стоит ли обременять себя жадностью материальных благ, если они всегда на расстоянии протянутой руки? Но это не этого она ищет в этом мужчине, пусть за его сокровищами охотятся другие женщины, а она забрала себе самое главное. Ей будет даже интересно посмотреть как некоторые представительницы прекрасного пола будут пытаться строить ему глазки, может он даже будет с ними флиртовать, а потом совсем не случайно зацепится взглядом за взор Лоури. Такой спокойной, улыбчивой, соглашаясь на все взмахом золотистых ресниц и оставляя за этим тонкий привкус «ты можешь, если хочешь и коль осмелишься.» Будить в ней ревность все равно что пытаться дышать под водой не имея жабр, бессмысленно. Но она точно знает, что это не мимолетная интрижка с ней со стороны Брандта, он бы не стал размениваться так мелко и дешево, да и она такого не то чтобы не заслуживает, не позволит в принципе. В ней нрав крутой настолько, что она не просто быка на скаку остановит, она самого Цезаря Брандта схватит за яйца и призовет к ответу. Он уже знает каково оказаться под ее рукой и пусть это остается пикантная страстная пляска, чем кадриль на чужой крышке гроба, а Лоури с удовольствием закопает его заживо. Никому, никому в этой жизни не позволено пренебрегать ей и ее чувствами, расплата будет виртуозной и неприятной. Несомненно этот русский разбил не одно сердце, наверняка Оиси не раз останавливал безумных фанаток и плакальщиц, возможно были даже сталкеры. И в ней тоже поначалу будет огонь, который затухнет как спичка и не будет мести страшнее, чем безразличие в родных, когда-то желанных глазах. Не остановит ни кровь, своя или чужая, ни моральные обязательства. Она будет навещать племянника по праздникам, но никогда больше не взглянет на этого мужчину даже как на человека. И все это в ней плещется в молчаливом «не приведи Господь,» словно тот вообще присутствовал при их совместной ночи и существовал в этом мире. Но если боги и есть, то одним из их воплощений был Цезарь Брандт, а она - его личная Немезида. Только Йоки в праве покарать его за столь безнравственный поступок, ведь он был совершен с ней и в ее отношении.
[indent]Она прекрасно понимает, что отвлекает его от дел и делает это сознательно. Этот день - день его рождения, только его. Нечего рыться в важных бумагах, которые оказались не так уж существенны прошедшей ночью, раз он смог их отринуть и не вернуться к оным до самого утра. Мир прекрасно просуществует еще часть суток без этого брокера, а если нет - то этот мир его не стоит, а он не титан, который должен его держать. Из титана в нем только пара ребер и хватит на этом. Но сейчас он перебирает пальцами ее волосы, какими постоянно водит по планшету и шуршит документами, держит маленького сына, а ее саму ласкает без устали и остановки. Но они выглядят почти прилично в это утро, когда старший брат помогает младшей сестре сделать прическу. Она знает, что у каждого подарка есть подтекст и пусть сейчас он женщине неведом, но вскоре Лоури обо всем догадается. Снова придет в его кабинет, подопрет стену плечом, словно та без ее поддержки рухнет, а затем будет долго и испытывающе смотреть на Цезаря, потому что слова в очередной раз потеряются где-то по дороге и останутся за ее тихой улыбкой.
[indent]Йоки проверяет рукой прическу, кончиками пальцев выводя тонкую работу ювелира, пока Брандт не ответит ей в своей, совершенно дьявольской манере. Он говорит соблазнительно, еще больше подталкивая к очевидным мыслям своим поцелуем, дыханием на чувствительной коже, самим своим присутствием рядом и ароматом того же самого шампуня, что сейчас и на ней. Цезарь похож на зверя, что сейчас охаживает ее и ненавязчиво ластится, словно прощупывая ее настроение и показывая свое расположение. И Лоури улыбается, смотря на остатки кофе в своей кружке и оставляет ту в сторону, опуская ноги на пол. Йоки была бы не Йоки, если не вытворяла что-то эдакое, выбивая своего хладнокровного Цезаря из привычной ему колеи. Поэтому она поднимается, крайне задумчиво смотря на мужчину, а затем протягивая свои руки к его шее. В кулаках женщина держит края пледа, ненадолго превращаясь в плюшевую летучую мышь, потому что если кто-то внезапно зайдет на кухню, то им лучше не видеть как колено сестры скользит по внутренней стороне бедра Брандта, подпирая его пах.
[indent] - Да, знаешь, давно не разбирала документацию, - она улыбается, почти смеется глазами, в которых его отражение. Конечно же Лоури говорит про те самые бумаги, что валялись на полу его кабинета, но она была бы не самой собой, если бы не съязвила по этому поводу. Женские пальцы тянут в сторону горловину этого чертового синего свитера, ну почему именно этот цвет? Чтобы припасть даже не губами, а зубами к чужой коже под ключицей и потянуть ту на себя, оставив небольшой отпечаток. Вот ее планы на сегодня, снова изводить его, но уже иными способами.

+1

7

Она воистину восхитительная женщина. Полная противоположностей, соблазнов и пороков. Как и он сам, возможно. Но, в Йоки это не возведено в культ и в абсолют. Это ее естественное состояние души, выточенные судьбой и миром. Ее не нежили как иных родители, не пускали на самотёк ее становление. Зная, в некоторой степени изучив, нрав и характер Владимира, Цезарь понимал сколь строгой с вкусной могла быть та, которая повидала немало. И все же, вот она, Йоки, а его кольце рук. Смотрит не как юная девица, не понимающая, что произошло ночью, в сей постели она проснулась и варианты развития событий дальше. Нет. Йоки другая. Она смотрит так, что кровь в жилах кипит. Провоцирует, играет, сама позволяя играть и обнимает так, что Цезарь понимает — эта женщина свое не отдаст. Она будет биться не ради красивой партии, а себя и своих инстинктов, желаний. Это подкупает, располагает, волнует. В его окружении слишком мало сильных личностей, а уж сильных женщин и подавно не счесть толком. Цезарь гордиться той, которая сейчас смотрит так, что даже будь он чертовски занят — все отошло бы на задний план, оставаясь не важным. Ведь, когда тебя так обнимают, целуют и шепчет с жаром, лишь дурак решиться отвлечься. 

— Ты решила собрать сливки   

Мурлыкает сытым хищником, ведя по ее линии скулы губами. Со стороны, даже если их и застукают, они выглядят до неприличия приличными. Брат обнимает сестру, а та в свою очередь изображает хищную птицу. Вера уже привыкла к такой Йоки — смелой, дерзкой и яркой. К той, которая крадёт рубашки из его гардероба, касается плеча Цезаря или руки, оказывается рядом, словно выходя из тени и готова помочь двум одиноким мужчинам этого дома. Ей достаточно знать, что для Брандта Йоки важна и ее безопасность у него в приоритете. О том, что ночью они пали на самое дно ада, в моральном понимании этого слова, знать не нужно никому. Это сугубо личное, интимное, происходящее между ними двумя. Как сейчас, она ласкает его, а он поддается на эти ласки, царапает, обозначая, место будущего укуса на ее шеи, но пока не кусает. В том, что их могут поймать, прервать или осудить, есть своя перчинка, добавляющая в страсти огонь тонну масла. Но, Цезарь аккуратен с Йоки. Ибо на свою репутацию ему плевать, а вот на ее — нет. Это вообще, похоже на извращённую собственным эгоизмом заботу. Но, и об этом он не намерен сожалеть.   

— Мне нравится ход твоих мыслей, моя милая, — выдыхает жарко ей в шею, все же легко прихватывая кожу зубами. — Но, нам придется чуть-чуть отложить перебор струн прекрасного инструмента.   

Его рука со стола перебирается на ее талию. Обнимает, ложась горячим прикосновением, обжигает обещанием большего. Но, позже. Слух Цезаря ловит о головки тихих шагов, но это повод, чтобы приструнить собственные порывы. Мазнуть горячим поцелуем по губам, обещая. Отстраниться немного, на расстояние приличия, чтобы через секунду поймать краем глаза фигуру Оиси на кухне.   

— Что-то важное? - лениво интересуется Брандт, повернув лишь к помощнику голову. Но, все же сохраняет дистанцию и нехотя отпускает Йоки из своих объятий.   

— Подарки, — произносит тот указывая взглядом на свои руки и следующего за ним Дмитрия.   

Цезарь усмехается. Вздыхает, тянет руку к кружке сестры и делает из нее приличный глоток кофе, чтобы запить вкус ее кожи и губ, привести чувства в порядок, остудить желание. К моменту, когда двое сгружают часть подарочных пакетов на стол, он совершенно спокоен. Ничто не выдает в нем желания уединиться с прекрасной женщиной.   

— Делаем ставки? - склоняет голову к плечу, словно пытается увидеть сквозь дорогой и плотный картон. — Йоки, эта традиция, — улыбается глядя на нее. — Каждый год мы с Оиси делаем предположение, прежде чем приступить к распаковке. Какой вид подарков окажется в лидерах: аксессуары, алкоголь или что-то иное. Что скажешь? Как думаешь?   

Ему и правда интересно ее мнение, а не содержание пакетов. Эта обыденность, и вместо того чтобы просто выкинуть бездушные подарки, он находит ироничным и забавным их распаковывать.   

— Думаю, алкоголь победит, — считает его вторая тень.   — Честь осталась в гостиной, — ну да, четыре пакета не похожи на весь список дарителей.

— Все проверили на безопасность, сэр, — отчитывается водитель.   

— Что же. Как насчёт того, чтобы устроиться в гостиной, обнажить содержимое пакетов и посмотреть кто оказался прав? Пойдем, Йоки. Поможешь мне.

+1

8

[indent]Йоки не из тех дам, кто скажет мужчине «неси ответственность», поскольку даже переспав с самим Дьяволом ей двигали не инстинкты плоти, а почти холодный расчет. Цезарь давно поселился в ее мыслях и это было еще до смерти Соломеи, но развязала ей руки не потеря девушки, они были взаимны в своей скорби по ней. Брандт побрился, а Лоури из яркой женщины превратилась в черное пятно с потускневшими глазами. Кажется это вполне естественно, когда встречаешь человека и по мере сближения, знакомства, рано или поздно попытаешься представить каков он в постели, примерить его к себе. Именно на подобной ноте Йоки впервые поймала себя на неком нездоровом волнении и взглянула правде в глаза. Ей нравился ее брат не так, как нравятся братья и это было не удивительно. Цезарь был очень хорош собой и бесспорно внешность его, лоск, все это было выше всяких похвал, но ее интриговало больше содержимое этой первоклассной упаковки. Он не был нервозным, вспыльчивым, от него веяло сдержанной всеми цепями этого мира силой, словно сама вселенная пытается безуспешно посадить его на поводок, но у нее не получается. Извечно спокойный, с оттенком ласки в синеве глаз, откладывающий все дела в сторону в момент ее появления перед его взором. У них были трепетные, хоть и горькие моменты сближения. Когда она укладывала его спать и оставалась рядом, когда он снимал с себя пальто и укрывал ее плечи, слегка склоняясь над женщиной, лишь бы дождь не замочил ее волос и прически. Они не избегали стихии и природы даже тогда, не прячась под зонтом, лишь находя укрытие друг в друге. Поэтому когда в этих глазах напротив она узрела желание, то решила - заберет его себе. Всего, целиком, сделает своим и вряд ли отпустит, явно не добровольно. Йоки хотела этого мужчину, чтобы он принадлежал только ей одной, приковать эти ладони и взгляд исключительно к своим изгибам, навсегда заперев в оковы из своих рук и ног.
[indent] - Я решила сесть на диету, теперь ты мой завтрак, обед, ужин, полдник, второй десерт, легкий перекус, полночная слабость, - Йоки не прячется за стеснением и всегда говорит так, как оно есть. Ей было мало ночи, ей тоскливо было проснуться в одиночестве и не найти его в кровати, чтобы продолжить начатое. Цезарь лишил женщину возможности отвести на его теле душу еще раз, узнать как он мог смотреть на нее по пробуждению, как касался бы ее обнаженной спины и бедер. Из-за этого ее накрыло волной совершенно юношеских фантазий в ванной и оставило легкое недовольство в ней при выходе из комнаты.
[indent]Этот мужчина мурлычет и от этого мурашки по коже, действительно зверь и причем крупный. Он держит ее в руках, слегка царапает кожу шеи, а ей уж очень хочется прижать его к себе и наплевать на всяческие приличия, даже на возможную потерю сознания у Веры, если та зайдет не кухню не вовремя и лицезрит это все. Но слова Брандта как ведро ледяной воды окатывают, заставляя дернуть плечом уже не от чувственного касания чужих губ как ночью, а в недовольстве. Лоури не любит и не умеет терпеть, тем более прерываться на самом интересном, но готова уступить, поскольку сегодня его день. Поцелуй теплится на шее, когда Цезарь порывисто обнимает Йоки и прижимает ее к себе на мгновение, размазывая по ее устам обещание продолжения и именно такого, какого хочется ей. Им. Она даже успевает игриво щелкнуть зубами у чужих губ перед тем как на кухне появится Оиси.
[indent]Он пьет из ее кружки, а она от этого щурится. Это была ее небольшая привилегия, воровать его кофе по утрам, но сейчас женщина остается слегка за спиной Цезаря, поскольку не привыкла щеголять перед другими мужчинами в таком внешнем виде. Одно дело брат и Вера, а совсем другое - Оиси и Дмитрий. Лоури осматривает пакеты, щурится, словно приценивается и пытается сканировать.
[indent] - Я тоже ставлю на алкоголь, универсальный подарок и если что его можно передарить, либо угостить гостей при случае. Правда будет неловко если вдруг все они замертво полягут, - она цокает языком и весело улыбается. Только на мгновение вставая на носочки и дотягиваясь до щеки брата губами, - перемещайтесь в гостиную, а я приведу себя в порядок и быстро спущусь, - это звучит так обыденно и просто, если бы не одно но. Ладонь крепко сжимающая ягодицу мужчины сквозь брюки под покровом пледа, скрыв подобную шалость ото всех остальных. Она ускользает и правда ненадолго, чтобы где-то в коридоре выдохнуть и попытаться отпустить наваждение, растирая пальцами на коже шеи отпечаток его губ. Ненадолго закатывает глаза, пока представляет как силится пережить этот день без его рук, но отчаянно попытается.
[indent]Йоки возвращается и правда достаточно быстро, сменив рубашку и плед на свое вчерашнее платье. В ее планах, конечно, не было намерений оставаться на ночь, но так уж получилось. В гостиной же устраивается на диване рядом с Брандтом, окидывая взглядом количество подарков и слегка подтягивая повыше вязанные рукава.
[indent] - Я думала будет больше, но день только начался, верно? Почему у меня ощущение, что тебе как-то дарили коня и даже не одного, а, братец? - Женщина улыбается, так и представляя как мужчина закуривает глядя на ржущего в кабине скакуна, - хочу изменить свою ставку и расширить. Это алкоголь и сигареты, галстуки предлагаю сразу сжигать ритуально в пепельнице, - Лоури посмеивается, скрещивая лодыжки в коротких носочках.

внешний вид

+1

9

Он устраивается в гостиной. Той самой, где звучало печалью его сердца лунная соната, так ненавистная Йоки. Там, где билась в ярости бутылка о стену, но даже пролитый алкоголь не смог омыть осколков его души. Цезарь улыбается горе пакетов строгих, но праздничных с лёгкой печалью. Каждый год одно и тоже. Впрочем, иного и не стоило ожидать от мира в котором он жил. Строгие линии костюмов давно вытеснили полосатые спортивные наряды, а переговоры за круглым столом наконец-то заменили на посту «стрелки» и решение вопросов путем пролитой крови. Крутые пушки уже не аргумент, как и армия стоящая за спиной. Мир стал более цивилизованным. Криминальный мир более аккуратным. Слишком много цифровых систем наблюдений, излишне осторожность не помешает даже самым уверенным гениям этого мира. Не удивительно, что партнёры, враги или «друзья» стремились засвидетельствовать свое почтение в такой день. Как и тогда, в ноябре, когда слали письма, телеграммы и соболезнования. Только, сегодня это поздравления и пожелания долгих лет жизни. Тем более, в этот раз, первый день рождения нового главы русской мафии. Того, кто кровью самой близкой доказал свое право на трон и эту корону.

Цезарь старательно не думает, что Соломея не дожила до этого дня. Гонит от себя грустные мысли, что от большой семьи, которая казалась идеальной и той, о которой он мечтал, остались лишь двое — он и Йоки. Сестра, женщина, любовница, любовный интерес, который обещал перерости во что-то более глубокое и чувственное. Она не давала громких клятв ему, не обещала принимать и быть рядом всегда. Но, именно она оказалась подле, когда он упал на колени и был потерян. Именно ее нежная рука легла на его плечо, даря силу и уверенность встать и расправить плечи ради завтрашнего дня. Она приняла его, со всеми секретами, командировками, тяжёлым сердцем и руками в крови. При этом, не просила взамен ни подарков, ни души, ни сердца. Не требовала ничего, кроме времени. Цезарь давал его сполна. Всякий раз, когда она появлялась на горизонте, он улыбался тепло приветствуя ее. Варил кофе, если подворачивалась возможность и слушал щебет ее голоса, перекатывая певчие гласные в памяти. Чтобы обнаружить себя в плену ее рук и ног, услышать наконец-то всю глубину ее голоса и страсти, и собирать поцелуями испарину с ее кожи. Она оказалась самой преданной из его окружения, самый преданный крест, которой он планировал отдать взаимность своего сердца и души. Просто потому что она заслуживала это. Минимум, который он мог дать, ведь максимум она не приняла бы без смущения или споров. По крайней мере, пока.

Он задумчиво изучает пакеты, делая пару глотков остывшего кофе. Настроения совершенно не праздничное. Планета просто сделала оборот вокруг солнца. Однажды, матушка родила его на стыке нового и старого и теперь, все знакомые считали необходимостью праздновать этот день. Он не чувствовал этот возраст. Официальные документы утверждали — ему сорок один. Он взрослый, несущий ответственность перед другими и собой, перед сыном и людьми, которые работали на него. Жаль, нельзя встать, послать мир к черту и отдаться всецело страсти и желанию. Жаль, необходимо держать лицо, спокойно следить за тем, как в гостиную входит его женщина, неся аромат таинственности, нежности и ночной страсти. Если бы в этом мире были важны и ценились по достоинству чувства и эмоции... Но, бывший брокер черного рынка знает как никто — мир прогнил в своем стремлении получить больше золота и власти. Деньги правят всем, а каждый продается и покупается. Тем ценнее то, что он получает от Йоки подарком в ночи. Ее музыку не только на листах состаренных, но и песню страсти.

Поэтому, он не отводит от нее взгляда, любуется ее фигурой в платье, что хочется снять, обнажая ее всю красоту. Усмехается в свою кружку мыслям далеко не братским относительно этой женщины и отвлекается, когда Вера приносит торт с четырьмя свечами. Не сорок одна, и не «четверка» и «единица». А просто четыре свечи, словно обозначающие четыре стороны света. Для него, четыре роли собственной жизни: сын, любовник, муж, отец. Цезарь не знает, что вкладывала Вера в этот посыл, но он увидел свое и снова улыбается.

— Я думал, десерт только после обеда, — Вера мягко смеется в ответ, Дмитрий щелкает зажигалкой, поджигая свечки.

— Хорошая, к слову, идея сжигать галстуки. Они все равно не будут столь прекрасными, как те, что в моей коллекции, — он проводит ладонью по подушке дивана, приглашая устроиться рядом, после чего смеётся. Легко, весело, непринужденно. И в этом смехе почти теряется звук радионяни, ожившей голосом Александра.

— Не задувайте без главного виновника этого дня, — всплеснув руками, Вера скрывается из гостиной.

— Наивно думал, что главный виновник сегодня я, — посмеивается Брандт. — Была как-то попытка, подарить мне медвежонка. Пришлось доступно объяснить дарителю, что держать такое животное в квартире, в престижном районе Нью-йорка крайне проблематично. Питомец был передан в заповедник. Насколько мне известно, счастливо там устроился.

Вера возвращается неся люльку с Александром и Цезарь переключает внимание на сына, забирая к себе на руки того, чтобы поиграть. Но, малыша больше привлекает не отец, а разноцветные пакеты на столе и по правую руку от них. Не удивительно, что приглушённые, но праздничные оттенки, привлекают взгляд малыша. Он тянет руки к одной из упаковки, и Брандт предлагает открыть его. Но, прежде, все же задувает четыре свечи, под общее одобрение собравшихся. Вот его новая семья. Сдержанная, открытая, тайная. А внутри красивой упаковки бутылка водки с подарочной парой стаканов больше подходящих под виски. Кто-то постарался и упаковать приятно, и угадить вкусам Цезаря.

— Нет уж, Лекс, пить такое тебе слишком рано, — смеясь произносит русский. - Распаковываем все. Открытки отдельно, бутылки можно сразу в бар. Йоки, выбирай пакет, посмотрим на твою удачу.

Взгляд его искриться теплотой, нежностью и откровенным желанием — прогнать всех, чтобы остаться наедине и продолжить утреннюю игру. Возможно, чуть позже, когда Лекс поест и утомится, им двоим предстанет возможность не просто остаться наедине. Сбежать подальше от любопытства иных. Остаться для жарких поцелуев, которыми они согреют друг друга.

+1

10

[indent]Гардероб Йоки всегда отличался достаточной скромностью в каких-то повседневных вещах, крайне редко ее посещало желание надеть что-то эдакое, поскольку женщина всегда себя ощущала красивой, а привлекать лишнее внимание иной раз не любила. Где-то в недрах ее скромного шкафа покоятся какие-то бренды, лейблы и прочая дребедень, но Лоури всегда предпочитала комфорт и удобство, аккуратность. Она никогда не была из роковых красоток, что подбирали губную помаду в цвет сосков, какие могли одним своим взглядом погубить целую армию и поднять восстание, нет. Йоки всегда хотелось существовать только в глазах одного мужчины и быть замеченной только им, и так действительно было. Последние двадцать лет женщина жила и дышала только своим сыном, любовью к нему и его будущим, но после той встречи в кофейне все изменилось.
[indent]Цезарь не особенно вторгался в ее жизнь, скорее Лоури понемногу подпускала его ближе. Она никогда не забывала сколь этот мужчина богат и успешен, но это не мешало ей попросить его протянуть руку и высыпать на нее горстку разнообразной карамели из своего кармана. Там были разные: кислые, сладкие, сливочные. Ей всегда хотелось поделиться чем-то с Брандтом, хотя он мог позволить себе абсолютно все и гораздо больше, но не познать при этом причуд сестринского сердца. Попросту Йоки знала каково это, когда настолько погружаешься в работу и забываешь о себе, когда вспоминаешь о естественных потребностях организма в пище и воде слишком поздно, поэтому она всегда держала рядом с собой конфеты. Как-то мужчина сообщил о командировке и что едут куда-то именно на машинах, поэтому в день выезда Лоури просто сунула ему в руки небольшой термос с чаем, сама заваривала и подбирала сбор, но смотрела при этом на брата так, что если бы он посмел хотя бы заикнуться об отказе, то покинул это место либо в катафалке, либо в багажнике ее корвета к ближайшему пустырю. Ее забота была суровой и безапелляционной, когда Йоки приходила с тихим стуком к нему в кабинет поздно вечером и приносила плед, оставляя тот на софе, объясняя как могут мерзнуть ноги если долго сидеть, словно кто-то Цезаря к этому креслу приковал, затем ловить его взгляд и начинать отчитывать русского еще за его гениальность. Что да, он так-то семи пядей во лбу, но если бы и правда был настолько умным, то точно не работал бы круглосуточно и тем более ночами, так что пусть даже глазами не пытается показывать флер высокого интеллекта и начинает быть благодарным за заботу, иначе она его треснет чем-нибудь. Суровая опека младшей сестры, не сделает - покалечит, в переводе с женского «я забочусь как умею, переговоры могут быть долгими, полы теплыми, но все же лучше перестраховаться.»
[indent]Лоури видит, чувствует его взгляд на себе и улыбается от этого чуть шире. Брандт, судя по всему, не очень-то и пытается скрываться даже от посторонних. Он как большой кот, даже если его поймают со следами сметаны на холеной морде, то он будет все отрицать. И если когда-то застанут на месте преступления по самые уши в ней, сметане или Йоки, то выражение лица у мужчины будет все такое же. Нагловатое, сытое, ухмыляющееся. За ней следом входит Вера с домашним тортом и свечками на нем, под общую суету блондинка замечает как русский проводит ладонью по диванной подушке и устраивается рядом с ним, пока Дмитрий орудует зажигалкой. Очень странный и узкий семейный круг. Люди, которые работали на него, но все же были ближе многих других; сестра, что родная на треть по крови, но надкусившая с ним запретный плод в эту ночь; маленький черный принц, который еще не знает уготованной ему судьбы.
[indent] - Серьезно? Медвежонка? Я понимаю скакуна, но дикого зверя? Я слышала про шутки о русских и их домашних медведях, но это уже слишком, - фыркает в душе Йоки, что так искренне ненавидела людей относящихся с пренебрежением к животным, - а можно тех дарителей тоже в какой-нибудь заповедник? Редкие твари должны быть под наблюдением, если верить красной книге, - она не скрывает своей злости, но тут же хмыкает и набирает в легкие побольше воздуха. Только на мгновение касается руки Брандта, чтобы с улыбкой произнести, - ты единственный виновник, но разве сын может не поздравить отца? Кажется у нас в семье еще один гений, - это немного необычно услышать от Лоури. Фразу «наша семья», поскольку прежде женщина четко разделяла свое и чужое, это звучало почти как негласное признание в своих изменившихся в отношении Цезаря чувствах. Она и правда теперь часть его жизни и семьи, словно статуса сестры было недостаточно.
[indent]Вера возвращается с Алексом и тот спешит занять свое законное место на руках отца, оценивая своим семейным синим взором будущего брокера все стоящее на столе. Цезарь же задувает свечи и Йоки как остальные хлопает, она действительно рада быть здесь и сейчас, рядом с ним. Она благодарна, что он когда-то появился на свет и еще не знает сколько чужих жизней отнял, крови пролил, но уже дал другую и спас ее личную. Но когда мужчина под рукой требовательного сына открывает первый подарок, то Лоури начинает посмеиваться.
[indent] - Готовься, Цезарь, он, судя по всему, ну очень пошел в тебя, - все же это такое милое совпадение, что не отметить его было невозможно. Но вот он снова смотрит на нее не как на сестру, а больше как на женщину и может вызвать недоумение окружающих, но Йоки не будет его одергивать и пытаться скрываться, не после уже случившегося. Поэтому слегка хлопает в ладоши и растирает их друг о друга.
[indent] - Ладно, пустим в ход женскую интуицию и внутреннюю ведьму, - Лоури садится поближе к краю дивана и вытягивает свои руки над журнальным столиком, закрывая глаза. Она весело и слепо водит кистями, а если бы сейчас к ней попал кусок теста, то из нее вышел бы неплохой пиццерист. Ей хочется, чтобы Брандт сегодня как можно больше улыбался, впрочем, как и всегда, поэтому иногда неплохо и подурачиться, когда она останавливает правую руку над дальним пакетом и приоткрывает один глаз.
[indent] - Тот, что в центре и небольшой, - Йоки переводит взгляд на Дмитрия в тихой просьбе подсобить ей и достать желаемое, чтобы виновник торжества не сильно наклонялся с ребенком на руках. Она придвигается к мужчине рядом, протягивая к племяннику свои руки, желая тоже немного пронянчиться, а потому мягко забирая его из объятий брата, позволяя себе немного задержаться пальцами на его ладони в молчаливом жесте обожания и взаимного желания как можно скорее остаться с ним наедине, потому что есть еще то, что они не закончили.

0


Вы здесь » New York City » Городской Архив » Незаконеченные игры » судьба не смеет велить


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно